Фото: Лев Мелихов
Александр Солженицын, Булат Окуджава, Михаил Горбачев, Франсуаза Саган и сотни других известных фигур — снимая своих многочисленных друзей, Лев Мелихов умудрился снять эпоху. Нашу эпоху.
— Лев, каким образом фотомастерство вошло в вашу жизнь?
— В конце первого класса, на восьмилетие сестра подарила мне фотоаппарат. Трофейный, с войны, крупноформатный — 6?9 «Цейс Икон» — очень хорошая камера прекрасного качества. В тот же день я начал снимать, и тогда же напечатал первую фотографию в своей жизни… В итоге, фотоискусству я посвятил всю свою жизнь. Поскольку образования фотографического в СССР не было, я занимался строительством, архитектурой. Архитектура дает внутреннее понимание окружающего мира. И я снимал, снимал, снимал — составил более 200 книг по искусству. Они давали мне возможность заниматься творчеством, они меня и кормили.
— Какой смысл вы вкладываете в понятие «искусство фотографии»?
— Искусство неразделимо: оно или есть, или его нет. Чем плохой художник лучше хорошего фотографа? Ничем. Только краску зря переводит и холсты. А плохой писатель – что, лучше, чем хороший фотограф? Искусство одно и для меня оно все. Я умею рисовать, изучал скульптуру, но все бросил, чтобы заниматься фотографией. Люди думают, что научиться снимать можно быстрее, чем рисовать. На самом деле наоборот – научиться рисовать гораздо проще. А снимать – очень нелегко. Человек либо родился, либо не родился фотографом. И когда ко мне приходят ученики, то для начала я прошу показать мне их чувства, мысли, выраженные посредством фотографии. Я смотрю на их снимки, не обращая внимания на качество, и вижу – «заточен» ли этот человек под фотоискусство или нет. Мир изобразительного искусства – графика, скульптура, живопись, он несколько другой. Там ты более развязан, раскрепощен. Живописец может позволить себе соскрести краску и переписать кусок. Фотограф — нет. Речь не идет о компьютерных технологиях. Речь о самой фотографии. Я ничуть не умаляю достоинства компьютерной техники, но это отдельная линия. При помощи компьютера можно создать шедевр — почему нет? Это всего лишь инструмент. У фотографа в руках камера, у скульптора — зубило, у художника — краска. Если человеку есть что сказать, и он может выразить это, то как он будет это делать — не принципиально. Искусство одно, но дальше встает вопрос качества.
— Вы снимали портреты очень многих известных людей. Кого бы вы, как фотохудожник, отметили особо?
— Мой кумир, как и многих из нас – Александр Солженицын. Его портрет — это портрет русской эпохи. Это русская икона, Иоанн Креститель двадцатого века. Это образ. В этом снимке нет портрета как такового. Если обратить внимание, там и глаз не видно. У меня мало просто «голов», я могу их по пальцам пересчитать. Потому что любой любящий фотографию человек мечтает сотворить нечто эдакое: выстроить композицию, создать антураж или в готовый антураж ввести своего героя. У меня есть фотография головы Кириенко, я сделал ее похожей на портрет Муссолини — я хотел, чтобы его партия победила, потому что я – за молодежь. Мне нужно было, чтобы народ, который пришел на выборы, посмотрел на него и сказал: какой великий человек! А прообразом Егора Гайдара стал Ален Делон — красивый, интересный. Задача художника — оставить в истории как можно больше людей. Портретов, а не пейзажей.
— То есть, пейзажный жанр по духу вам не близок?
— Они все мне безумно близки. Я обожаю снимать пейзаж, снимать его намного легче. Мы же все любим то, что нам легче дается. При этом, иногда ты снимаешь пейзаж, а иногда тебе удается снять портрет пейзажа – такой, что «мама, не горюй», нож в него не просунешь. Такие фотографии тоже идут у меня в книги портретов. По большому счету, серьезнее и сложнее портрета в искусстве ничего нет. Леонардо, Боттичелли, Микеланджело, Рембрандт — в истории искусств сохранились именно портреты их авторства, а не пейзажи. Никто не говорит, что Айвазовский плохой художник. А Поленов вообще мной глубоко обожаемый — великолепный художник. Просто портретный жанр намного глубже. Удачный портрет — для меня радость страшная. За то время пока я мучаюсь, пытаясь создать удачный портрет, я могу сделать массу книжек с пейзажами. А для того чтобы сделать портрет, человека нужно знать. Иначе все бессмысленно. Я не занимаюсь жанровой съемкой, хотя это очень интересно. Я ставлю человека в свои условия и максимально к нему проникаюсь, неважно чем, любовью — нелюбовью (я бы сфотографировал и Гитлера, и Сталина, которых искренне ненавижу). А есть люди, которых обожаю, например, Окуджаву. И я хочу, чтобы глядя на его портрет, его обожали вместе со мной, я хочу делиться своей любовью или нелюбовью. Но выше всего – групповые портреты. Пять человек, три, десять, сто. Их надо снять так, чтобы один звон шел, один гул. У меня есть такие портреты.
— Кто из многочисленных политиков, которых вы снимали, показался вам в жизни намного интереснее знакомого всем образа с телеэкрана?
— Все. Мне безумно везло с людьми по жизни. Я со многими разговаривал, выпивал — неважно, чай, водку. И что самое главное – им, людям, которые были намного старше меня, c богатым жизненным опытом, было со мной интересно!
Очень искренний человек – Михаил Сергеевич Горбачев. «Как он дышит, так и пишет…» – это выражение к нему относится в полной мере, и для политики это нонсенс. Политик не имеет права быть искренним. Думаю, поэтому его многие коллеги и народ не понимали. У меня есть фотографии Ельцина, Миттерана, Ширака. Но это те портреты, которые я никогда не буду печатать, потому что они не устраивают меня по своим фотографическим качествам.
— Ваши работы экспонировались по всему миру – от Токио до Нью-Йорка. Где, на ваш взгляд, самая искушенная фотопублика?
— Во Франции, в Германии и Италии. Французы очень вредные, поскольку кроме себя вообще никого не воспринимают. Они и себя-то не слишком любят, презирают порой до абсурда. Но когда французы ставят тебя «на щит» – это точно становится признанием. Немцы — настоящие зрители-профессионалы. Придя на выставку, они прочтут каждую буковку. С ними играть нельзя, если ты где-то облажался – все заметят. Я их очень уважаю. Так получилось, что мое имя пошло из Германии, поскольку мои первые выставки в основном проходили именно там. Были и в Италии, Бельгии, Франции, но по мелочи. А в Германии их был шквал, немцы дали мне хороший толчок в плане пиара. Некоторые даже считали, что я там жил. Хорошо меня принимали в Японии, Китай потряс своей добросовестностью.
Полностью материал читайте в печатной или в pdf-версии журнала.
Подробнее о заказе журналов и материалов в формате PDF уточняйте по электронной почте subscribe@connect.ru.
|
